Чужие деньги. Кто съедает нефтяные сверхдоходы России
Нефть дорожает, экспорт бьёт рекорды, но бюджет этого почти не чувствует: за восемь месяцев 2026 года нефтегазовые доходы составили 5,02 трлн рублей из годового плана в 8,92 трлн, а августовские поступления упали на 16% год к году.
Морской экспорт российской нефти за четыре недели до 13 сентября подскочил до 3,54 млн баррелей в сутки — максимальный прирост с мая, сообщает Bloomberg. Недельная выручка от этих поставок достигла 2,42 млрд долларов. МЭА также отметило, что в августе доходы России от продажи нефти и нефтепродуктов выросли на 330 млн долларов месяц к месяцу — до 13,87 млрд долларов, из которых 11,28 млрд пришлось на нефть и 2,59 млрд — на нефтепродукты.
Причина — обострение на Ближнем Востоке. После эскалации конфликта с участием Израиля и Ирана трафик через Ормузский пролив заметно снизился, Саудовская Аравия частично перенаправила экспорт в обход, но атаки на её инфраструктуру не прекращаются. Россия от Ормузского пролива не зависит, а сокращение ближневосточного предложения повышает спрос на альтернативные сорта. Основатель финтех-платформы SharesPro Денис Астафьев предупреждает: длительность высокой цены зависит от её причины — если рост вызван страхом перебоев, премия исчезнет за недели, если же поставки физически ограничены, цены продержатся месяцами.
Парадокс в том, что бюджет почти не ощущает этого роста. Да, 5,02 трлн рублей за январь–август — это около 56% годового плана, и, по словам вице-президента Ассоциации экспортёров и импортёров Ирины Заседатель, дополнительные экспортные доходы при текущем дефиците напрямую помогают сокращать бюджетный разрыв. Но августовские нефтегазовые поступления составили лишь 424 млрд рублей — на 16% меньше, чем годом ранее. Причин две. Первая — демпфер: чем выше экспортные цены, тем больше бюджет платит нефтяникам за сдерживание внутренних цен на топливо. Доцент Президентской академии Тамара Сафонова напоминает, что в общих нефтегазовых доходах учитываются и демпферные выплаты, зависящие от индекса экспортной альтернативы на нефтепродукты. По данным Минфина, за январь–август 2026 года демпфер обошёлся в 915,8 млрд рублей, включая 197,3 млрд в августе (за июль). Вторая — логистика: фрахт танкеров на отдельных направлениях доходит до 23–26 долларов за баррель, а спред между российскими портами и Азией остаётся широким, так что существенная часть выручки уходит перевозчикам. Астафьев добавляет, что значение имеют не только объёмы, но и реальная цена российской нефти, скидки покупателям и стоимость доставки: каждые дополнительные 10 долларов за баррель дают примерно 1,06 млрд долларов валовой выручки за 30 дней, но это деньги экспортёров, а в казну попадает лишь налоговая доля.
Дополнительная выручка создаёт предпосылки для укрепления рубля, но эффект отложен: отгрузить нефть, получить оплату и конвертировать валюту — процесс не мгновенный. Влияют и другие факторы — баланс спроса и предложения на валюту, политика Банка России, ставка и инфляция, а также бюджетное правило: с 7 сентября Минфин урезал ежедневные покупки валюты и золота с 6,5 до 2,5 млрд рублей, что снижает давление на рубль, но ограничивает приток валюты на рынок. Прежняя связка «дорогая нефть — сильный рубль» напрямую больше не работает, а чрезмерное укрепление рубля частично съедает позитивный эффект от экспорта для бюджета.
Прогнозы по ценам расходятся: Goldman Sachs допускает рост до 120 долларов при дальнейшей эскалации, но не исключает отката к 80 при нормализации; Morgan Stanley ждёт средней цены Brent в 100 долларов в четвёртом квартале 2026 года; Rystad Energy прогнозирует низкий трафик через Ормузский пролив вплоть до ноября. Перелома тренда эксперты пока не видят, но и рассчитывать на постоянные сверхдоходы не стоит — нефтяную конъюнктуру разумнее использовать как шанс улучшить бюджетные показатели в моменте, в лучшем случае до конца года. Дальше всё зависит от того, окажется ли текущий рост структурным сдвигом или временным следствием геополитической турбулентности, и от того, как долго продлится ближневосточный кризис.
